ГАУ МО «Красногорское информагентство»

Яндекс.Погода

понедельник, 26 июня

облачно с прояснениями+14 °C

Онлайн трансляция

Христос не получил от нас взаимности

02 окт. 2016 г., 11:40

Просмотры: 208


В откровенной беседе с читателями протоиерей Константин Островский, настоятель Успенского храма Красногорска, благочинный церквей Красногорского округа, рассказал о себе и о том, как жить христианину в современном мире

О детях
Недетские задачи
родителей
– Как воспитать ребенка так, чтобы он не ушел из Церкви, или чтобы этот уход был не очень долгим? Какие главные ошибки совершают родители, старающиеся воспитать детей в вере?  
– Бог призывает всех – это касается и тех людей, которые родились у верующих родителей, и тех, которые выросли в нецерковной среде. Только если человек из атеистической семьи стал христианином, всем очевидно – вот он был неверующий, а теперь верующий. Когда человек родился в церковной семье, то родители и окружающие ожидают от него, что он будет расти-расти, преуспевать духовно, останется в Церкви.
Поэтому таким шоком для всех становится, когда дети из церковных семей ослабевают в церковности, религиозности, даже уходят из Церкви.
На самом деле, детская религиозность оканчивается с переходным возрастом. Должна окончиться.
А потом (для всех в разное время) наступает то, что святитель Феофан Затворник называет «призывающая благодать». Когда Бог призывает человека, а человек может на это откликнуться, а может и не откликнуться, бывает это в разное время.
Но родители могут совершать вопиющие ошибки, которые могут вообще оттолкнуть ребенка от Церкви.  Одна из самых главных ошибок – слишком большое давление.
Приведу пример. У меня есть давние приятели – очень хорошие, верующие, глубоко церковные люди. Папа и мама – с сильным характером. Дело происходило в советское время. Отец был когда-то начальником цеха, членом партии, потом уверовал во Христа, пошел работать простым кузнецом. Родители ходили в храм, детей тоже водили. Причем именно заставляли ходить, даже подростков.  Внешний порядок соблюдался неукоснительно.
Каким неожиданным ударом стало для родителей, когда их пятнадцатилетний мальчик вступил в комсомол. Никаких предпосылок не было. Он никогда ничего хорошего о коммунизме, о компартии, о комсомоле не слышал. Вот такой был решительный протест. Но никто ничего не понял. В 18 лет он, обладая твердым родительским характером, донес до мамы и папы, что будет искать Бога сам и, «конечно, не в Церкви». Потом были религиозные метания, пик которых –  принятие иудаизма в Америке.
И только в 25 лет он покаялся, вернулся, в том числе и в Церковь.
Да, он все равно, видимо, отошел бы от Церкви, но не так бурно и экстремально.
С другой стороны, если верующие люди считают, что ребенку надо дать все, что он хочет, пусть он сам выберет, пусть сам попробует, тогда можно таких ошибок наделать, что не исправишь.
– Что еще здесь нужно делать?
– Думаю, что детей нужно любить. Пусть это звучит очень обще, но само по себе – очень важно.
Задачи должны ставиться не для детей, а для родителей. В этом смысле, я думаю, у нас правильная была установка с супругой, тогда еще будущей матушкой, что дети вручены для воспитания их для Царства Небесного. Вот такая задача родителям. Притом, что в нашей семье, конечно, было множество ошибок.
Думаю, огромное значение имело то, что мы ими не тяготились. Мы от них могли уставать, особенно супруга, но мы от них не бежали. Мы с ними играли, жили их интересами.
Еще один момент. Юность у меня была довольно бурная, я был совершенно нецерковным человеком, энергичным, любил приключения, разве что без хулиганства. Ребятам своим довольно весело рассказывал о своих молодых «подвигах». Матушка меня за это справедливо ругала, говорила, что я показываю им плохой пример. А мальчикам нравилось, они слушали с горящими глазами. Они видели, что папа не такой уж недоступный, что тоже человек.
Не буду подробно рассказывать о путях своих детей, это было бы бестактно.
Но даже в самые тяжелые периоды в духовном отношении, которые были у сыновей, мы сохраняли (и продолжаем сохранять) с ними доверительные отношения.
Это не уберегает человека от духовных бед и от грехопадений, но все-таки хорошо, чтобы контакт с родителями не прерывался. Тогда, если ребенок захочет вернуться, ему будет куда.
 
Школа или домашнее обучение
– Что вы думаете об общеобразовательной школе и о семейном образовании?
– Что выбрать, думаю, зависит от конкретной ситуации в семье. У нас все четверо детей (разница между старшим и младшим пять лет) учились в обычной школе. Мы их общение со сверстниками контролировали, а временами даже и ограничивали, но они были в компании друг друга. Поэтому, если бы у нас была такая возможность, мы могли бы их обучить и дома. Опять же вопрос, а кто будет обучать?
Есть такой человек – Алексей Карпов, известный в Интернете, как «папа Карп», автор книг для детей и про детей. Его жена ушла из семьи со старшей дочерью, оставив его с двумя сыновьями и грудным младенцем, девочкой. «Папа Карп» – человек очень образованный, физик-теоретик, интеллектуал – пошел на подвиг: он решил постоянно быть с детьми, перестал работать. Естественно, приходилось трудно. И он сам их обучал, если что не знал, – осваивал. Его дети выросли, стали нормальными людьми.
Никому не советую повторять такие подвиги, но просто говорю, что домашнее обучение возможно.
Но, думаю, что если взять одного ребенка, посадить его дома с няней или учителями, то, может, ему и не полезна будет такая ограниченность. Ребенка нельзя консервировать дома, обделять общением.
Но если имеется возможность ему устроить нормальную жизнь с домашним обучением, то почему нет?
Вообще многое зависит от характера детей. Мои дети, скажем, в детский сад не ходили. Сейчас я легче отношусь к детским садам, иногда детям даже лучше посещать их.  Мои не ходили, но у них не возникло никаких проблем в школе. Но, повторяю,  их было четверо, с небольшой разницей в возрасте, все четверо – с энергичными и бойкими характерами. Когда мы переехали в Красногорск, и они пришли в новую школу, одному из мальчиков одноклассник сказал нечто язвительное, ироничное по поводу того, что он сын священника. Сын пообещал его стукнуть. Иронизировать больше никто не пытался.

Человек должен знать слово «нельзя»
Отравой, на мой взгляд, является современная установка, что нужно над ребенком особенно трястись, что не должно быть совсем никакого насилия. Я говорил, что против излишнего давления, но вообще без давления,  думаю, будет очень-очень плохо.
Человек должен знать, что что-то нельзя. Вот у меня супруга, замечательный педагог, когда крошечный внук на нее однажды замахнулся, она хлопнула его по ручке и так твердо сказала «нельзя», что он больше никогда на бабушку не замахивался. Это очень важно. Отношения, кстати, между ними прекрасные.
Моя мама когда-то давно работала в московском строительном ПТУ, там учились самые плохие мальчики из провинции, но она с ними справлялась. Они ее очень любили, до сих пор  приезжают в гости. Она мне говорила тогда, что дети, если не чувствуют за собой твердой руки, ощущают себя плохо. Сама, кстати, она – человек внешне очень мягкий, но в мягкой варежке рука у нее была крепкая.
 
Дети в храме
– В некоторых храмах проводят специальные детские литургии. Как вы можете это прокомментировать? Чем они должны отличаться от обычных?
– Мы никогда не практиковали детские литургии. Даже не очень понимаю, чем она действительно будет отличаться? Потому что все песнопения одни и те же.
Но у нас хоровая воскресная школа, поэтому естественны поющие дети. Поющие – это, начиная, примерно, с семи лет. Но они просто поют во время службы и потом причащаются. Малышей четырех, пяти, шести лет мы приводим уже к концу службы, и они только причащаются. Потому что, если двоих-троих детей можно удержать, чтобы они простояли литургию, то 30–40 человек – это нереально.
Так что, если где-то есть потребность, какой-то есть смысл, чтобы устроить в один из дней литургию, на которой присутствуют только дети – может быть. Но это, очевидно, в тех храмах, где служба не каждый день,  потому что у нас служба каждый день, не будешь же взрослых выгонять.
– С какого возраста вам кажется оптимальным начинать приводить ребенка на всю службу?
– Думаю, надо чувствовать, насколько он к этому способен. Я заметил, что где-то от полугода до двух лет приблизительно, мои дети почему-то плакали в храме. И я их в этот период приносил уже к концу, просто к причастию. Потом все эти трудности уходили, и можно было прийти к началу. Я с детьми посещал только литургию, на вечерние службы стали ходить, когда дети стали достаточно большими, я сам уже был священником.
 
 «Давай я приеду
и поговорю о Боге
с твоим сыном»
– Если крестный перестал в какой-то момент общаться, если от него нет ни слуху ни духу, то стоит ли вообще его искать?
– Считаю, что сейчас этот институт практически невозможен. Правда, человек, который был моим крестным, провел со мной беседу перед крещением и потом несколько лет поддерживал словом.
Вообще, откуда взялись крестные? Все, я думаю, знают, что в древности, когда крестили взрослых, христианин поручался за язычника, когда тот собирался креститься. Беседовал, рассказывал о Христе, приводил в Церковь, вместе молились.
Потом крестный помогал дальше человеку войти в церковную общину, дальше воцерковляться. В принципе, такое бывает и сейчас, когда крестят взрослого. Что касается младенцев, то обычно бывает или семья церковная, или семья нецерковная. У меня, например, есть крестница, дочка покойного отца Бориса Ничипорова, Тоня. Чем я мог помочь отцу Борису Ничипорову в воспитании его дочери? Ничем не мог помочь, и не нужно было. Понятно, что я всегда молился за нее, и сейчас молюсь, с отцом Борисом дружили, пока он был жив.
Наоборот, если семья нецерковная, то чем можно помочь? Все время набиваться: «Давай  я приеду и поговорю о Боге с твоим сыном?» Мне кажется, что все это как-то надуманно.
В принципе, могут быть такие ситуации, когда крестными становятся близкие родственники или близкие друзья, которые участвуют в жизни крестника, дружат семьями, тогда может быть контакт у крестного с крестником. Этого нельзя ожидать в массе, нельзя ожидать, что это будет нормой, я нигде этого не вижу. В книжках же я читаю, что крестный берет на себя великую ответственность, на Страшном Суде он будет отвечать перед Богом. Бог, мне кажется, сейчас нам этого не вручает.

О вере
 «Друзья унывали
от моих моралистических проповедей»

Я по образованию математик, хотя больших способностей не было, но математику любил. В частности, любил поразмыслить над проблемами искусственного интеллекта, и порой размышлял над этим вместо работы. В частности, мне стало очевидно, что такие понятия, как любовь, красота не могут быть формализованы. Я, конечно, не единственный человек, кто до этого додумался, но по малой грамотности решил, что это мое открытие! Дальше что-то на эту тему размышлял-размышлял и стал читать книжки. Еще как-то  познакомился с группой художников-кинетистов, сейчас они уже не так известны, а в 60-70-е годы ХХ века были популярной у интеллигенции группой. Я с ними очень много спорил и в ходе этих споров  понял, что у меня нет мировоззрения. Какие-то обрывочные моральные взгляды  были, но не мировоззрение, веры тоже не было.
Это меня обеспокоило, и я взялся за книжки, совершенно бессистемно. Что-то записывал. В какой-то момент  понял, что если в этих записках заменить слово «смысл» на слово «Бог», то это просто будет исповедование веры в Бога. Тогда я уже стал считать, что верю в Бога. После этого стал поклонником Швейцера и Толстого. Поклонником Толстого как писателя я и сейчас остаюсь. Но тогда я  стал поклонником Толстого позднего периода. Все это было, конечно, довольно скучно. Друзья унывали от моих моралистических проповедей. Они в это время увлеклись мистицизмом. Я им завидовал, но тверд был в своем морализме.

Среди мистицизма говорилось о православии, как об одном из путей.
Как-то (очень хорошо это помню), где-то в два часа ночи на кухне стираю пеленки старшего сына и читаю книжку Успенского «В поисках чудесного» (это был известный оккультист, ученик Гурджиева). И вдруг у меня появляется мысль, что люди  ходят по морю, аки по суху, а я, как дурак, со своими Швейцером и Толстым.
Был переворот, и я стал искать духовных путей. Духовными считались карате, йога, суфизм, чайные церемонии и тому подобное. Господь провел меня по этому пути  очень быстро. В течение года я «изучил» суфизм, карате и йогу. В то же время работал в вычислительном центре, но на работу не ходил, этого не требовалось: проводил время дома и приходил только за зарплатой. И вдруг сказали: нужно ходить на работу. Пришлось искать место, куда не ходить.
Это  был явный промысел Божий – появилась мысль  устроиться в Церковь сторожем. Это был  1978 год, и я только-только крестился. Пришел, сторожем не взяли, хотел певчим устроиться, хотя петь не умел. Даже спел один раз в Елоховском соборе, но больше не пустили! И вдруг освободилось место алтарника в храме на Пресне. Это тоже было очень странно, потому что я был тогда совершенно нецерковный человек и выглядел нецерковно.
Очень хорошо помню, когда я пришел в первый раз на службу, на меня посмотрели, взяли, кончилась ранняя литургия, зашел в алтарь и вижу, что батюшка Святые Тайны потребляет. Это я сейчас знаю, а тогда я уважительно подумал: «Вот батюшки завтракают из каких сосудов».  Через несколько месяцев я стал православным.
 
«Современные
христиане более
духовно
устремленные»
– Вы видите самых разных православных верующих на протяжении многих лет. Что сейчас вас особенно волнует в них? На что вам хочется обратить особое внимание в духовной жизни современного человека? Поменялись ли актуальные проблемы по сравнению с периодом 10-15-летней давности? Есть ли что-то такое, что хотелось бы особенно отметить?
– Знаменитый советский психолог Выготский где-то писал, что все люди разные. Это относится и к духовной жизни, поэтому, что можно сказать? Как мне кажется, современные христиане стали в среднем более духовно устремленными, чем христиане XIX века. Судя по тому, что читаешь в книгах о XIX веке и, судя по тому, с какими вопросами  люди обращаются. Довольно много духовных вопросов и о молитве, и о христианском устройстве жизни. Видно даже по тому, какие книги люди покупают: Святых Отцов – «Лествицу», Авву Дорофея. Библию, само собой.
Какие проблемы? У каждого свои проблемы. Скорее, есть общественные проблемы, не церковные, – мужчины как-то ослабевают в мужественности, а женщины в женственности. Об этом очень много пишут, и это очень во многих случаях мешает и создавать семьи, и жить в семье.
 
«Страх Божий –
это благоговение»
– Страх  Божий – это страх наказания, рабский страх или это страх сына огорчить любимого отца? Читала толкование о том, что слова «жена да боится своего мужа»  значат, что она боится не грозного мужа, а здесь  боязнь огорчить любимого человека, боязнь сделать что-то, что человека расстроит…
– Я думаю, это касается того, что жена боится огорчить супруга, и любящий супруг тоже должен бояться огорчить свою жену. Конечно, это ужасно, если жена боится того, что муж ее побьет. Потому что жена уже взрослый человек, и она вовсе не нуждается в физических наказаниях.
Семья в идеале – это образ Царства Небесного, образ единения Христа и Церкви, Бога и человеческой души. Если есть такие отношения, если жена действительно благоговеет перед мужем как перед образом Божиим, то это и есть тот страх, о котором сказано «жена да боится своего мужа». Думаю, именно это имеется в виду апостолом Павлом.
А что касается страха Божия… Страх Божий – это благоговение, трепет. Даже не боязнь Бога огорчить, а благоговение и трепет перед Богом. Но порой неплохо бывает, что человек испугается  наказания. И не только наказания на Страшном Суде, а даже и здесь на земле. Скажем, человек помышляет убить кого-то. Если он верующий, мало-мальски есть у него ум, он будет понимать, как он будет мучиться совестью. И закон для этого существует тоже, чтобы недостаток страха благоговения восполнять страхом физического наказания.
 
«Не стоит одобрять зло в житейской
ситуации»
– В Евангелии есть слова: «возлюби ближнего своего, как самого себя». Притом, что вся остальная Библия как раз о том, что ближнему все, себе ничего. Что это значит «любить себя»? Где это соотношение с ближним?
– Не думаю, что вся Библия посвящена тому, что ближнему все, а себе ничего. Есть же еще слова Христа: «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». По большому счету, есть же две заповеди: «возлюби Господа Бога всем сердцем твоим» и вторая, подобная ей, – «возлюби ближнего, как самого себя». До тех пор, пока человек не обретет любовь к Богу, он не может ближнего любить. Это вообще невозможно, в принципе. Ну, какие-то зачатки любви могут быть. Не ответить злом на зло, простить обидчика – что-нибудь в таком роде, это нужно. А когда человек обретет любовь к Богу реально в сердце, тогда этой любовью он сможет любить и ближнего.
– Что делать, когда люди вокруг откровенно грешат: воруют, дают взятки, рассказывают какие-то грязные вещи, бранят других, отлынивают от работы? И от меня как от «своего» ожидается какая-то положительная реакция. Вот человек, например, рассказал, как он прекрасно обошел закон и где-то получил себе денег. Я не могу их судить: у них сложная судьба: у кого-то бедность, алкоголизм и так далее. Но вместе с тем хочется и не показаться осуждающим, но высокомерным. Как в такой ситуации поступать?
 – Вопрос человека абстрактный. Непонятно, в каком смысле он «свой»? Если он их подельник, то это одна ситуация. Если это родственник – это другая ситуация.
Было бы естественно, если бы мама вдруг увидела, что ее сын, у которого, к примеру, зарплата 20 тысяч рублей, едет на 600-м «Мерседесе», и спросила бы: «Сынок, откуда же такой «Мерседес»? Он сказал бы: «Мама, да вот, перепало…». Она бы ужаснулась: «Неужели ты воруешь?» – и не поехала бы с ним на этом «Мерседесе». Но все ситуации разные.
Во всяком случае, не стоит принимать зло, одобрять зло в обычной житейской ситуации. В каких-то случаях надо, может быть, молчать. В каких-то, может быть, уходить из таких сообществ. Когда-то надо правду сказать. Потом, люди разные. Есть люди, которым очень тяжело не высказаться. И если он не выскажется, его будет совесть упрекать. И есть человек, которому по натуре тяжко высказываться. Первому,  может быть, надо сказать все, что он думает. Может, его еще и послушают. А второму, может быть, надо просто удаляться.
 – Нередко сталкивалась с ситуацией, что в православном окружении отношение к определенного вида грехам более спокойное, чем в окружении светском. Например, в светском коллективе на работе, когда начинали перемываться кости, я могла спокойно сказать: «Давайте людей не будем так обсуждать». В храме эти слова звучали бы в этой ситуации очень неуместно. Есть ли такая проблема?
– Какая проблема? Все же живем в грехе. Бывает, сами согрешим, бывает, люди вокруг согрешат. Иногда удается что-то сказать, а иногда невозможно ничего сказать, можно только промолчать. От должности зависит: потому что, если настоятель храма общается, какие-нибудь пономари не то говорят – ты можешь сказать: «Замолчите». Это грубо, конечно, можно помягче, но даже должно, наверное, сказать…
– А настоятелю не скажешь…
– А настоятелю не скажешь, это настоятель может сказать. А младший старшему – особенно не сделает замечание, действительно. Надо смотреть по ситуации. Самому грешить не нужно. Иногда, действительно, невозможно ничего сказать. Но хотя бы не поддакивать. А если спрашивают, я думаю, надо правду говорить, во всех случаях.

 Подготовила О.ГОЛОВКО.
www.pravmir.ru

Окончание в следующем номере «Благовеста».

Тэги: